• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: Слэш (список заголовков)
00:02 

на злобу дня, чо ХД *простите, не смог удержаться

Звонок мобильного телефона раздался в вечерней тишине комнаты, как гром среди ясного неба. И хотя ничто не предвещало бури, Доминик мгновенно ощутил смутное беспокойство, которое с каждым гудком отвоёвывало всё больше места в его душе.
Тех, кто мог бы звонить так поздно, можно было пересчитать по пальцам, но Дом почему-то уже знал, кто именно решил его потревожить — как всегда, внезапно и наверняка по какой-то идиотской причине.
- Алло?
- Привет, — если честно, Дому захотелось окончить разговор уже на этом моменте, но быстро придумать какою-нибудь отговорку он не сумел, а молчать было как-то глупо.
- Ну, что там у тебя? Выкладывай, — он нервно постукивал пальцами по подоконнику.
Дыхание отчего-то сбилось.
- Я купил кольцо! — наконец, возбуждённо воскликнул Мэтт.
Дом нахмурился, не совсем понимая, в чём дело.
- Ну и? Зачем тебе кольцо, ты же всё равно не носишь?
- Ты совсем отупел там без меня?
Дом грустно улыбнулся. Да, "без него" всё было как-то не так: непривычно, неуютно; скучно.
- Я кольцо Кейт купил, у неё день рождения, и вот я решил, ну..в общем..
- Что? Ты..серьёзно?
- Да, я решил сделать ей предложение! Я женюсь, Дом! Если только она скажет "да". А вдруг она не согласится? А вдруг...
Дом недоверчиво помотал головой. Встряхнулся. Поморгал, ущипнул себя за руку. Но наваждение не проходило, а голос на другом конце провода звучал всё так же отчётливо. Пытаясь принять реальность, Дом что-то отвечал, советовал, поздравлял с важным решением. Но скоро стало ясно, что с ней непросто справиться, даже невозможно прямо сейчас, когда радость друга вызывала в нём совсем другие, тёмные чувства. Быстро распрощавшись с Мэттом, он некоторое время ещё недвижно стоял у окна, уставясь в одну размытую точку.
Вдруг, поддавшись порыву, вышел из квартиры, на ходу натягивая куртку, не попадая в рукава с первого раза.
Не зная, зачем, не зная, куда, он просто шагал по улице, старательно вслушиваясь в обрывки фраз, резкие гудки автомобилей и музыку, разномастным потоком лившуюся из кафе, чтобы только заглушить этот весёлый восторженный голос, так и гремевший, не переставая, в его голове.

ох, извините, но правда хотелось хоть как-то выразить своё неудовольствие по поводу последних новостей

@темы: слэш

20:48 

lock Доступ к записи ограничен

Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
09:32 

Усталость

Твой голос звучит, как обычно, но что-то всё равно не так. Что-то происходит, с тобой, со мной, с нами, но я никак не могу уловить, что именно. Я чувствую твою усталость. Через несколько дней после начала отпуска — усталость. Странно, правда? Отнекиваешься, говоришь, что всё хорошо и что нет, совсем не нужно утруждать себя долгими перелётами. А я именно это и делаю — то ли из упрямства, то ли из чувства вины.
Следующим утром в волнительном предвкушении встречи звоню в дверь твоей лондонской квартиры, но ты как будто и не ждёшь меня и даже не очень-то рад видеть; удивительно, что я вообще застаю тебя дома. Твой отсутствующий вид серее родного английского пейзажа в дождливую погоду. В сумраке неосвещённой комнаты твои и без того редкие и тихие слова пролетают мимо, только чуть раздражая уши, но не более. Иногда я ловлю себя на мысли, что считаю количество твоих зевков.
Незаметно соскользнув с кресла, направляешься на кухню за чаем или кофе — ты спрашивал, но я, по-моему, забыл ответить. Пока тебя нет, рассматриваю гостиную: у окна стоит недописанная картина со смутными очертаниями какого-то человека, изображённого на ней; на журнальном столике лежат диски, сложенные в аккуратную стопку, и книга с загнутой в качестве закладки страницей. Жизнь, о которой ты не хочешь мне рассказывать, прослеживается в этих маленьких деталях, и я жадно впитываю в себя любую информацию.
- Я начинал рисовать тебя, а потом забросил.
Надо же, я и не слышал, как ты вернулся.
- А что тебя остановило?
Ставишь чашки, потом отвечаешь:
- Устал. То ты есть, то тебя нет..вот и устал.
- Но я же здесь сейчас.
Вздыхаешь, качаешь головой.
- Сейчас — да. А завтра, может, уедешь. Однажды ты не вернёшься совсем, Мэтт.
- Да ладно тебе. Обещаю, - беру тебя под локоть и веду к дивану, - всё изменится. Я всё понял теперь.
- Всё изменится, - повторяю я, садясь рядом и обнимая.
Ты мне не веришь, я вижу это по твоим глазам, чувствую по поведению. Но что я могу сделать? Мы оба знаем, что это ложь, но ложь во спасение. Я должен удержать тебя ещё на немного, на чуть-чуть, хотя бы на один день, чтобы успеть запомнить, какими настойчивыми могут быть твои губы, когда ты злишься; какими мягкими могут быть прикосновения, когда ты смиряешься и прощаешь; как спокойно и хорошо просто быть с тобой, несмотря на то, что, возможно, это наш последний шанс.


* если бы не Оля, её бы, возможно вообще не было. так что, спасибо ^__^ (прим. авт.)

@темы: слэш

20:39 

lock Доступ к записи ограничен

Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
00:27 

lock Доступ к записи ограничен

Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
13:54 

Дисторсия

Ты сидишь напротив меня, уставившись в свой айфон, а я никак не могу собрать твой образ в единое целое. Твои пальцы скользят по гладкому экрану, вызывая рябь и помехи в воздухе. Если постараться, можно даже услышать шипение, как в сломанном телевизоре. Конечно, всё это только кажется, но именно так я теперь воспринимаю нашу с тобой реальность. Воспринимаю тебя. И я не могу вспомнить тот момент, когда твой облик стал терять чёткость. Когда ты стал всё больше пропадать. Когда мой взгляд перестал фокусироваться на тебе. Когда ты стал фоном - раздражающим, навязчивым, шумным. Наверное, это случилось очень давно.

Ты сидишь напротив меня, уставившись в свой айфон, а я вычёркиваю из памяти слова наших признаний, одно за другим. "Люблю". "Тебя". "Я". "Люблю". Уже не осталось ни тебя, ни меня, ни любви, зачем тогда мне эти бесполезные звуки? Они причиняют слишком много боли утратой своего смысла. Когда-нибудь и этот момент забудется, сольётся со многими другими и окончательно потеряет свою ценность. Когда ты станешь для меня просто ещё одним другом, просто коллегой, просто Мэттью. Когда я снова смогу с тобой нормально разговаривать, улыбаться и смотреть в глаза. Когда мой взгляд не будет так явно выдавать все мои дурацкие чувства.
Наверное, это случится ещё нескоро.

Ты сидишь напротив меня, уставившись в свой айфон, а я уже вырвал с корнем все мечты, которые когда-то лелеял, все наивные придуманные сказки и все надежды, которые ты подпитывал. Ты и сейчас ещё продолжаешь иногда, когда тебе скучно или просто нечего делать, но я устал постоянно зависеть от тебя, твоего настроения и твоих желаний. Эти чёртовы американские горки твоих прихотей - выматывают. Когда ты делаешь вид, что ничего не было. Когда ты целуешь так, будто хочешь забрать мою душу. Когда ты забираешь с собой мою душу и делаешь вид, что ничего не было.
Наши искривлённые, неправильные отношения.
Наверное, нужно притвориться, что их никогда не было.

@темы: слэш

18:59 

lock Доступ к записи ограничен

Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
20:29 

lock Доступ к записи ограничен

Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
23:20 

chase your dreams away

glass needles in a hay


- дом? ты где?
вокруг...
уместнее задать вопрос, где я. почему-то из южной америки, где у нас должны быть концерты, я перенёсся в лондон. по крайней мере, эта мысль пришла мне в голову первой, когда я оказалался в вязкой гуще тумана.
продвигаясь дальше, раздирая в клочья плотную белесую материю, я понимал, что ошибся. вокруг были только деревья. расступаясь, они приглашали в свой мир с обманчивой дружелюбностью. корни сложным узором испещряли землю, верхушки закрывали всё небо, не давая даже разглядеть его цвет.
...которого не было. цвета не было, он будто давно уже стёрся с вековых стволов и крон, уступая месту блёклому серому, лишившемуся своих тёплых ноток коричневому и пугающе-насыщенному чёрному.
пугающе.
то, что почва становится всё более топкой, я заметил слишком поздно. только когда одна нога провалилась по щиколотку, я осознал, во что влип в прямом смысле этого слова — болото. я так боялся увязнуть в болоте повседневности. старался отвлечься, яркой одеждой, вычурными поступками, но оно настигло меня. в моих снах.
в моих снах. я же во сне...
неверный шаг, и я опускаюсь всё глубже, глубже. на мгновение я почувствовал скольжение пальцев по моему запястью, но его было недостаточно, слишком лёгкое, слишком призрачное. изо всех сил удерживая последний глоток воздуха, я полностью отдался вязким объятиям.

*
the sun forgives the clouds


был очень странный день. небо, сплошь затянутое облаками, казалось, рвало и метало за тяжёлым, натянуто-тихим фасадом. бесконечными капризами моросил злой мелкий дождь, глухими раскатами раздавались угрозы грома. всё замерло в напряжённом ожидании. сухой наэлектризованный воздух чуть не дрожал от распиравшего его внутреннего давления.
нервные, раздражённые порывы ветра, всё более резкие, налетали чаще и чаще, рвали кроны деревьев, цветочные клумбы, рекламные плакаты. город, сминаемый в единое серебристо-стальное море, стелился, гнулся, извивался в бессильной борьбе против стихии. сточив камень собственного терпения до основания, слезами хлынул ливень, превращая капризы в полноценные упрёки и обиды. разъярённое небо обвиняло, посылая обличительные молнии, кричало, заходилось истерикой, бесилось в припадочной лихорадке, не замечая вокруг ничего, кроме себя.
потом, однако, обессилев, постепенно успокаивалось. бурные рыдания переходили в сонное похныкивание, изредка прерываемое вспышками былого гнева.
затем и вовсе, словно услышав чьи-то ободряющие слова, прояснялось.
выходило солнце. вечное, сияющее солнце, как обычно, мудрое, светилось умиротворением и добром, улыбалось и мягко отгоняло тучи ласковыми, но сильными лучами.
и будто ничего не было.
о буре напоминали только насквозь промокшие и потрёпанные улицы.
в который раз, солнце простило облака.
я чувствовал, как его лучи, словно во сне, нежно обнимают и, обволакивая, растворяют, унося с собой к своему источнику.
во сне. я же во сне...
поднимаясь всё выше и выше, я думал, почему же я не против. совершенно не против.

*
you are my holy shroud


вдали виднелась чья-то фигура. хотя почему чья-то? невысокий, худощавый. слишком притягательный. конечно же, это был он.
- дом?
он обернулся на мой возглас.
крохотные солнечные зайчики, играющие в глазах. тонкие нити лучей, запутавшиеся в золотистых волосах. сияние яркой улыбки.
согреваясь в его тёплом взгляде, я вдруг понял, что он и есть солнце - моё личное, любимое солнце, которое освещает мой тёмный внутренний мир, разгадывает головоломки моей души, распутывает спутанные клубки моих мыслей.
осознание поражало своей глубиной. получалось, всё выходило за рамки обычной полушутки-полунасмешки. получалось, половинчатость была удобной фальшивкой, а подначивание — надуманной необходимостью. получалось, необходимостью стал он, и это было очень серьёзно.
уже допустить саму мысль было страшно. зависеть от кого-то ещё, зависеть настолько, - страшно. я трусил. хотелось укрыться в привычной тени своего сознания, малодушно решить, что я просто ослеплён, что нужно успокоиться, и всё станет, как прежде, и я по-прежнему не буду ни в ком нуждаться, буду самостоятельным. буду сильным.
наверное в этом сне нельзя было врать себе ни на мгновение. потому что вдруг стало темнеть - дом, единственный источник света, постепенно удалялся. на секунду я разозлился - что это, в конце концов, сон, игра моего подсознания, или полиция мыслей?
сон. я же во сне...
но это уже не имело значения, потому что дом уходил, а вернуть его было можно только одним способом. нужно было признаться, честно, искренне признаться ему - себе - в том, что пряталось за маской зависимости. показать другую, лучшую сторону медали.
- дом!
почему он не повернулся?
неужели слишком поздно?

no no no no

*
i just don't care if it's real


- дом!
он не может вот так уйти сейчас, тогда, когда я наконец решился!
- дом!
- тише, тише.
кто-то притянул меня к себе и легонько погладил по голове. но дом, он же уходит!
- ты куда?
- мэтт, тише, я тут.
губы коснулись виска, потом скулы, потом щеки. да, это он. это определённо он, потому что ни в чьих больше объятиях я не таю так, как таял сейчас. слава богу, мне приснился кошмар. с облегчением выдохнув, я открыл глаза. доминик был совсем близко, и как ему удавалось одновременно успокаивающе улыбаться и всматриваться с тревогой в моё лицо, оставалось для меня загадкой.
улыбнувшись ему в ответ - потому что рядом с ним не улыбаться было невозможно, - я потянулся к нему и попытался внятно сказать:
- страшные сны одолели.
получилось невнятное сонное мяуканье, и я решил попробовать снова:
- нет, правда, ничего особенного.
вышло ненамного лучше, поэтому он только негромко рассмеялся и прошептал:
- спи, ещё рано. я здесь, - его дыхание, а может, это был ветер из оконной щели, чуть шевелило волосы за ухом. ощущение было родным и убаюкивающим.
уже засыпая, я почему-то подумал, что всё это слишком похоже на сказку. я вспомнил, что никогда не засыпал в одной кровати с домом, не знал его прикосновений и поцелуев. он никогда меня не обнимал, а я никогда не мог сказать ему о своих чувствах. но я храбро забывался всё больше, и отрывочные мысли мои были только о том, что если я проснусь, и всё будет на месте, то не иначе как мир перевернулся, а реальность стала мечтой.
впрочем, в тот момент меня это совсем не волновало.

*
that won't change how it feels


как в калейдоскопе, мелькали обрывки ещё не обретённой, а может, уже потерянной реальности.
утра, которые мы бы встречали вместе. они могли бы быть убийственно-нежными или до исступления страстными, тихими, ускользающими или озорными и весёлыми до коликов в животе, могли быть даже злыми и нервными, но каждое было бы по-своему прекрасным.
песни, которые мы бы писали в месте. я бы пел, наконец-то свободно и открыто, о том, что чувствую, кажется, каждой молекулой, что ощущаю, кажется, каждый миг. он бы выстукивал ритм наших сердец, и получалась бы идеально-полная и цельная картина наших жизней. нет, нашей общей жизни.
минуты, складывающиеся в часы, часы - в дни, а дни - в месяца. годы, переходящие в вечность.

когда у нас с тобой, доминик, будет достаточно смелости, граница между двумя мирами окончательно сотрётся.

no, it doesn't change

*
you can't resist making me feel eternally missed


его не было рядом. не то чтобы я удивился, но на душе опять появилось это болезненное ощущение, когда не можешь достичь того, чего хочешь больше всего не свете. а в моём случае, кого. воображаемые путешествия повторялись неизменно из раза в раз, не пропуская ни одной ночи. хотелось остановиться, остаться в той их части, когда я просыпался вместе с домом, ведь, чёрт возьми, всё казалось таким реальным! а потом я просыпался уже по-настоящему и чувствовал себя раздавленным своими ошибками и бездействием. и комната, как назло, была слишком серая, и рассвет ещё не наступил, и было зябко и неприятно. ёжась и кутаясь в одеяло, я зачем-то проклинал дома, как будто в чём-то виноватого. за то, что он появился в моей жизни, за то, что без него всё было не так, за то, что я не мог решиться всё ему рассказать, за то, что из-за него меня мучили кошмары. за то, что каждое утро я чувствовал себя потерянным навечно в бесцветности и холоде.
прозвенел будильник, возвещая начало нового дня. в журчании воды в ванной, в шуме кипящего чайника на кухне, в шагах постояльцев отеля, проходящих по коридору, в резких криках чаек и свистках проплывавших вдалеке кораблей мне чудился почти неуловимый скрежет голоса, убеждающего прогнать весь сонм мечтаний, развеять его, спугнуть, как стаю птиц, и сосредоточиться на самом главном - на объекте всех моих дум.
вглядываясь в занимавшееся на горизонте солнце, я втайне надеялся, что сегодня оно мне в этом поможет.

chase your dreams away
glass needles in a hay
the sun forgives the clouds
you are my holy shroud

no no no no

@темы: слэш

17:26 

фокус

and I loved that little game you had called "crying lightning"


ты закрывал мне глаза ладонями и спрашивал тихо, щекоча дыханием шею:
- угадай, кто?
хихикал, тёплый воздух то стелился по коже, то вдруг пропадал, уступая место уличному ветру.
- мэттью?
ты радостно смеялся, уже в полный голос, мгновенно оказывался рядом, заглядывал прямо в глаза. спрашивал полунасмешливо-полусерьёзно:
- как ты догадался?
я отвечал, что узнаю даже по мимолётному прикосновению, но тебя уже интересовало что-то другое.

ты любил гулять под дождём, конечно же, со мной. без меня ты же пропал бы - я так иногда убеждал себя. потом я растирал твои замёрзшие пальцы, укрывал одеялом и, сидя рядом, слушал рассказы про далёкие звёзды, которые можно было увидеть, лишь выглянув из окна. твоя речь становилась всё более тихой, путаной и отрывистой, в конце концов, замечтавшись, ты засыпал. я смотрел поочерёдно то на тебя, то на звёзды.

ты будил меня рано утром зловещим смехом и щипками, изредка перемежавшимися короткими смазанными поцелуями. называл соней и лентяем, говорил, что все нормальные люди уже давно проснулись, пихал, стягивал одеяло, набрасывался сверху. увлекшись, целовал плечи и ключицы. вздыхая, я вставал и шёл готовить завтрак. ты в это время почему-то погружался в сон и ворчал, когда будил уже тебя я.

ты любил в погожий день сидеть в кафе, обязательно на веранде, разглядывать людей, проезжающие машины, когда всего этого не было - меня. твои глаза на солнце становились совсем синими и сияли так же ярко, а может даже больше. я улыбался тебе и говорил, что люблю тебя. но ты был больше увлечён своим мороженым и только кивал, облизывая ложечку и улыбаясь в ответ.

иногда, в тишине вечера, вместо того, чтобы смотреть телевизор, я наблюдал, как ты сосредоточенно читаешь или пишешь что-то в блокноте своим кривым, неразбрчивым почерком. было как-то по-домашнему уютно и спокойно.
тогда я думал, что ты, верно, фокусник, раз смог прийти и перевернуть мою жизнь, поставив всё с ног на голову и разрушив мой простой немудрёный мир.

иногда я хотел тебе об этом сказать, но тебя интересовало что-то другое.

outside the café by the cracker factory you were practising a magic trick

@темы: слэш

23:54 

no surprises

Если сейчас чуть отдёрнуть штору и посмотреть на тёмную улицу, можно увидеть, как множество огней, переливаясь немыслимыми цветами и мигая в никому неведомом порядке, превращают её в единый светящийся поток, увенчанный где-то вдалеке огромной и величавой, словно стелла, наряженной ёлкой. Мир встречает зимний праздник кружением каруселей, сладостями, леденцами на палочках, конфетти и ледяными скульптурами. Кажется, запах хвои и сочных мандаринов проникает в каждую щёлку, заполняя всё свободное пространство. Откуда-то смутно доносится популярный мотивчик весёлой рождественской песенки, слышен радостный смех соседских детей - не иначе, как получают подарки. А в это время ты бесстыдно прижимаешься ко мне, не разрешая ни единому миллиметру оставаться между нами.
Почему, зачем сейчас? Всё ведь давно закончилось в те годы диких оргий, когда было неважно, кто и с кем, неважно, где и как. Нет, мне-то было важно, но это уже не имеет значения. Потому что моё имя, непрерывно срывающееся с твоих губ, звучит, как заклинание, твои руки обнимают слишком жадно, а глаза загораются слишком знакомой и опасной искрой. Радужка впитывает в себя все отсветы, проникающие в комнату, и ты становишься совсем незнакомым, чужим. В тяжёлых, вязких движениях я не узнаю тебя. Даже побаиваюсь. Но не страх заставляет сдаться, подчиниться твоей воле - я давно уже ждал момента, хоть уже и перестал это замечать. Потребность в тебе превратилась в повседневность, в часть ежедневной рутины. Восхищаться тобой, любить тебя так естественно.
Терять нечего, и я забываюсь в пьянящих прикосновениях твоих губ.
Сегодня ты никуда не спешишь, я тоже, и вся ночь наша. Не помню, когда я загадывал получить в подарок тебя, но, видимо, либо память плохая, либо чудеса случаются, либо и то, и другое сразу.
Требовательно сжимаешь мои плечи, обхватываешь шею, на мгновение кажется, что сейчас начнёшь душить. Что-то шепчешь, я не понимаю, подталкиваешь к кровати, ложишься сверху.
Пуговицу за пуговицей расстёгиваешь рубашку, и твои слова прохладой стелятся по разгорячённой коже.
- Ты мой.
Ты своевольный и эгоистичный. У тебя ужасный характер, ты невыносим. Почему, почему тогда мне так чертовски приятно побыть твоим хоть на несколько часов? Почему из-за этих двух слов я задыхаюсь, хрупкое самообладание разбивается, сталкиваясь с их уверенным, непрекословным звучанием?
Желание быть любимым тобой всё-таки опять играет с новой силой, и я не могу остановить свои лихорадочные, горячечные движения - поймать и немного пососать твою нижнюю губу, целовать высокие скулы и тонкую нежную шею, кончиками пальцев скользить по гладкой спине, буквально вжимать тебя в себя, чтобы без слов дать понять, что ты тоже мой, тоже.
Урвать побольше, побольше!
Только не разрушай, пожалуйста, мои иллюзии.

***
Потом, довольно зажмурившись, как кот, поглаживая моё влажное тело, произнесёшь:
- Я бы хотел сказать, что люблю тебя или что хочу быть с тобой всегда. Но зачем тебе ложь? И мне?
А я, прижимаясь к твоей тёплой обнажённой груди, буду думать о том, что можно и соврать иногда, что счастье было так близко, а чудеса бывают только в детстве, и то - ненастоящие.

@темы: слэш

18:43 

ночью

Мягкой поступью, еле касаясь пола, я прокрадываюсь обратно к нашей кровати. Завтра уедешь, а пока ты весь, целиком и безраздельно мой. Сейчас ты так хрупок и раним, во сне. Ничего общего с тем Мэттью Беллами днём - и его пронзительными взглядами, самоуверенностью и стремлением всё держать под контролем. Сейчас ты так уязвим. Моим желаниям. Моим фантазиям. От этой вдруг пришедшей в голову идеи захватывает дух, и открывается столько разных вариантов.
Например, связать тебя. Твои тонкие, даже изящные, запястья и щиколотки - крепко стянуть их лёгкими, но прочными шёлковыми лентами. Очень осторожно и очень, очень аккуратно, так, чтобы ты ощутил лишь нежное скольжение ткани, невесомое, как пёрышко. И потом, наутро, ты, несмотря на затёкшие руки и ноги, будешь наслаждаться каждым движением моего языка, каждым прикосовением губ. ...И я всё сделаю для тебя, всё, что захочешь, обещаю.
Или откинуть одеяло и целовать твоё обнажённое тело, такое странно-белое в ночном синеватом свете. Ты не проснёшься, я буду незаметнее ласкового дунувения ветерка из оконной щёлки, тише золотистого рассвета над безмолвным озером где-то высоко в горах. Тебе будет сниться что-то приятное, ты будешь улыбаться, а утром, рассказывая, спишешь это на своё подсознание, не догадываясь о настоящей причине.
Твоя кожа такая тонкая, почти прозрачная. Мне нравится водить по ней кончиками пальцев, прослеживать карту голубоватых венок, по которым течёт, пульсируя, твоя горячая, алая жизнь, такая же неистовая, как ты сам, чувствовать ритм твоего сильного, упрямого сердца, которое каждым своим ударом отсрочивает твою смерть, за что я ему бесконечно благодарен.
Что бы я делал без тебя? Ты мой золотой слиток, моё самое ценное сокровище, и я должен беречь тебя, хранить, как зеницу ока. И пусть каждый раз ты уходишь, я всё равно продолжаю надеяться, что моя такая неправильная, извращённая любовь существует не напрасно.
Скоро будет утро, и ты даже не узнаешь о том, что всю ночь я провёл, слушая шелест твоего дыхания и наблюдая за трепетом твоих ресниц.

@темы: слэш

17:22 

present simple (3)

Сейчас. Именно в этот час и именно в эту минуту я теряю его. Просто сижу и теряю. Знал ли я, что он самое дорогое, что у меня есть? Теперь точно знаю. Каждым шагом к алтарю он всё больше втаптывает меня даже не в пустоту, а в ничто. Не понимаю, откуда такие чувства. Будто эта свадьба что-то кардинально изменила. Но в душе всё равно скребут кошки, и даже если я почешу каждую за ушком и налью молока, они не успокоятся.
Как бы я хотел, чтобы они успокоились.


Два дня проходят вполне спокойно. Тише воды, ниже травы, как говорится. Нет желания выпить, и даже напиться желания нет. Не хочется пропасть в каком-нибудь клубе, снять пару девочек, засмотреться на какого-нибудь мальчика, темноволосого и голубоглазого конечно. В этом отвратительно трезвом и ясном состоянии я живу обычной жизнью обычного человека. Душ-завтрак-книга-обед-телевизор-ужин-телевизор-спать. Душ-завтрак-книга-обед…Единственное, что я себе позволяю, - сигареты. Они составляют ещё один алгоритм. Одна-вторая-третья-четвёртая…Подряд одну за другой, одну за другой…
И это не маниакальность, не зацикленность. Просто распорядок такой. Это даже мило и как-то уютно. На столе пустая пачка. Полупустая. Полная. Пепельница, зажигалка. Хлопья пепла на брюках, тонкие струйки дыма в воздухе. И сейчас, выкуривая последнюю перед отъездом сигарету, я осознаю, что буду скучать по своей тускло освещённой слабенькими солнечными лучами кухне. Телефон молчит. И не потому, что я в бессильной истерике выключил его или потому, что разрядилась батарейка. Просто молчит, что, кстати, странно, учитывая, что теперь весь мир знает о моей утрате. Знает и не догадывается. Но думать об этом совсем некогда, к счастью, потому что пора выходить.
За это время, что я провёл дома, снегопады прекратились, дороги расчистили, и я решил, что нужно всё-таки посетить новоиспечённого мужа. С практически лёгким сердцем я проделываю тот же путь до такси, что и несколькими днями раньше. Ощущение дежавю не заставляет себя ждать. Только теперь всё должно получиться.

Ступая на гостеприимную американскую землю, я вполне горд собой. Выгляжу отлично, как среднестатистический счастливый житель этой страны. Тёмные очки, скрывающие глаза, улыбка во все мои белоснежные тридцать два, загар, бодрая походка. Что ещё нужно? Только чем меньше остаётся метров и минут до него, тем становится яснее, что моё самообладание, казавшееся таким же прочным, как стеклобетон окружающих меня небоскрёбов, на самом деле ещё тоньше хрупкого китайского фарфора.
В последний момент приходит идея всё переиграть, и я пишу ему смс с просьбой встретиться в кафе через час. Меньше всего сейчас хочется двух вещей: слышать его голос и видеть, как в роскошном и безликом свадебном люксе валяется его одежда, стоят флаконы её духов, на столиках лежат книги, газеты и прочая мелочь, подтверждая, что да, всё это было на самом деле.
В обволакивающем тепле кафе клонит в сон. Но откладывать встречу, ехать в отель совершенно невозможно; невозможно больше тянуть. Я специально сел спиной ко входу, чтобы не вглядываться напряжённо вдаль в попытке узнать его фигуру, поэтому его невесомое прикосновение к моему плечу становится неожиданностью и вырывает из отвлечённых размышлений, по сути, ни о чём. Первой мыслью было схватить его ладонь, прижать его пальцы к себе, чтобы он не ушёл, чтобы никогда не оставлял. В следующую секунду я осознал, что всё это слишком глупо, поэтому в итоге я просто улыбаюсь ему вместо приветствия, наверное, немного вымученной улыбкой. Он рад меня видеть не меньше, его взгляд совершенно чётко выражает, что он думает по поводу того, как я посмел выдернуть его в такую рань от жены и вообще, почему он, Мэттью Беллами, должен ехать куда-то ради кого-то. Потом, однако, яростный голубой смягчается. Видимо, он вспомнил, чего мне стоило добраться сюда всего лишь для одного разговора. Одиннадцатичасовой перелёт и разница во времени – это не шутки, не говоря уже обо всём остальном.
- Ну как прошла церемония? – спрашиваю я, просто чтобы что-то сказать.
Передо мной снова такой родной, знакомый Мэтт, только более настороженный и нервный, и это сбивает с толку. Справляться со своей жизнью вдалеке от него и не сдаваться в его присутствии – не одно и то же.
- Всё отлично прошло, было весело. Зря ты не приехал.
- Ты же знаешь, это не от меня зависело.
- Да, но ты в любом случае не хотел.
- Не хотел. Ты бы захотел на моём месте?
- Почему бы и нет? Послушай, Дом, не надо. Всё давно в прошлом…
- Да, ты прав.
- …и мы даже не любили друг друга.
- В общем, да.
На этом он заметно успокаивается, даже улыбается, как-то оттаивает и начинает уже, как обычно, болтать, что-то рассказывать…Я его не слушаю. Мне просто нравится видеть его таким – весёлым, довольным и не стесняющимся меня. Меньше всего я хочу потерять ещё и нашу дружбу. И даже не слушая его, мне всё равно удаётся смеяться над его шутками, вовремя поддакивать, даже говорить что-то адекватное в ответ.
И я не понимаю, как, как он не видит, что все мои движения, вся моя сущность выдаёт меня с головой, кричит изо всех сил о том, как я люблю его. Не могу поверить, что он не знает. Не могу поверить, что тогда всё было просто так. Но он слишком дорог мне, слишком нужен, чтобы не принять его выбор.
- Ну что, мне надо идти. Не останавливался в отеле, поеду сразу в аэропорт.
Надеваю куртку, почти встаю, но он останавливает меня.
- Дом. Хорошо, что ты прилетел.
Немного поколебавшись, он накрывает мою руку своей.
- Да, точно. А теперь мне пора.
Его прощальная улыбка кажется немного грустной, но я заставляю себя забыть об этом.

Вот и всё.
Решения приняты, настоящее просто, впереди – длинный путь. Нужно вернуться в Лондон, переосмыслить свою жизнь, начать её заново.
Сегодня был самый обыкновенный день.

@темы: слэш

12:46 

present simple (2)

Но я слишком возбуждён, чтобы заснуть, а мелькающие за окном пейзажи слишком знакомы и никак не могут отвлечь на себя моё внимание. Остаются только снежинки, которых становится всё больше, больше… И вот они уже плотным коконом укутывают дома, захватывают в плен автомобили, превращают шоссе в бежеватую снежную кашу. Очень плохая видимость, уже не видны ни горизонт, ни окрестности, только один светло-серый слой, который покрывает всё вокруг, и дворники еле справляются с атакующей стихией. Чёртовы английские снегопады. Конечно же, впереди авария. Конечно же, пробка. И конечно же, я знаю, чем мне это грозит.
Может, это высшая справедливость? Не хотел, чтобы он женился, так, по крайней мере, не увижу этого. Нервный смех, нервные шутки. Ещё рано, я ещё даже не увидел их вместе. Но раньше или позже – итог всё равно будет один. Скоро всё закончится, и чтобы присутствовать при этом самому, я должен во что бы то ни стало добраться до него.
Когда до завершения регистрации остаётся десять минут, а до аэропорта – ещё около четверти пути, я понимаю, что надежды, которые и так еле теплились, можно торжественно похоронить, спев про себя полагающийся в таких ситуациях невесёлый марш. Мы продолжаем ехать в Хитроу только потому, что надо вообще хоть куда-нибудь ехать, а я тем временем обдумываю, что сказать Мэтту теперь уже в своё оправдание. Вряд ли его в данный момент волнуют английские катаклизмы. Вряд ли он о них вообще знает. Да и вряд ли станет катаклизмом моё отсутствие на торжестве. Что значительно упрощает дело – можно же просто позвонить, не подбирать тщательно слова, не говорить умоляющим тоном. Сообщу факт, чтобы никто не беспокоился и не ждал меня зря и всё. Велика беда. Правда пальцы всё равно предательски холодеют и чуть подрагивают, когда я набираю этот выученный наизусть номер, но я усилием воли заставляю себя зачем-то улыбнуться – как будто он видит.

- Алло?
- Алло, Мэтт? Послушай, я…
- Дом, знаешь же, что мне сейчас некогда, так что если это мелочь какая-нибудь, давай отложим…
- Мэтт. Я не приеду.
- Что? Как?.. А, ну…
- Тут снегопад такой, пробки, авария…Мне жаль, ты знаешь.
- Да. Да, конечно. Надо будет список гостей изменить.
- Передай невесте мои поздравления.
- Да, Доминик.
- Ну, пока?..
- Да. Да, пока.

И плевать, что он называет меня полным именем очень редко и только в особенных случаях.

@темы: слэш

23:29 

Опять Париж

Было примерно 10 часов утра, когда я вышел из отеля и, как обычно, направился в кафе, которое находилось неподалёку. Сегодня даже ежедневная перспектива выпить чашку кофе совсем не радовала. Всё казалось серым и унылым, «как и моя собственная жизнь», - подумалось мне, пока я оглядывался по сторонам в поисках хоть одного яркого пятна. Хоть чего-то, что могло бы отвлечь его внимание.
Пасмурная погода стояла уже неделю. Тяжёлые свинцовые тучи скучно и монотонно ползли по бесцветному прозрачному небу и как будто тянули за собой в свой монохромный мир. Вгоняли, вдавливали, втаптывали в депрессию. Оставалось только сказать спасибо, что вот уже неделю я нигде не находил даже намёка на тот яркий, чистый, звенящий синий цвет, которым сияли его глаза. Это было бы хуже. Да, определённо.
При входе в кафе волна тёплого воздуха и такого приятного, уютного кофейного аромата ринулась мне навстречу, укутывая, будто желая согреть или утешить или всё сразу. Удалось немного расслабиться. Но ровно до тех пор, пока события прошлого вечера не всплыли в памяти. Снова.
Всё катилось к чертям, и нельзя было этого отрицать. И не просто катилось, а неслось, притом, с ужасающей скоростью. Мы ненавидели друг друга, как муж с женой, прожившие двадцать лет в несчастливом браке, когда мелкие проступки вдруг вырастают до масштаба смертных грехов, а радостные моменты прошлого смешиваются с пылью и прочим ненужным мусором. И всё было бы ничего, всё понятно. Но только я умудрялся до сих пор любить его, несмотря ни на что, и это было проблемой. Даже катастрофой, учитывая все обстоятельства. А супермена, способного чудесным образом нас спасти, всё не было и не было.
Начинался дождь. Туман оседал на землю мелкой изморосью. Всё вокруг будто сочилось этой влагой: тротуары, цветочные клумбы, деревья, дома. Люди. От порывов промозглого ветра ныли кости. Да и мне самому хотелось ныть в тон своему телу, ну или хотя бы тихонько хныкать. Когда я успел приобрести эту черту – его черту, вообще-то – я точно не смог бы ответь, если бы спросили. Видимо давало о себе знать истосковавшееся по заботе, пониманию, любви, в конце концов, сердце. Что с ним поделаешь, с глупым?
С одной стороны хотелось утопать в этом золотисто-бежевом, светлом, мягком комфорте кожаных кресел, приглушённого звука неторопливой беседы, запаха корицы и сладких булок с ванилью. Здесь было так спокойно, и времени будто не существовало, и этого дождя, и трудностей, и тяжёлых мыслей. Но с другой стороны… С другой стороны, находиться в этом беззаботном защитном коконе было совершенно невозможно. Хотелось вскочить и бежать куда-нибудь и как-нибудь, лишь бы быстро и подальше от лощёного благополучия, которым было пропитано помещение.
Было ли это опрометчивым шагом – выскочить на улицу без зонта, который я конечно же забыл, под холодные и совсем неприветливые капли, будто бы специально нацеленные небом на меня? Нет, потому что, всё-таки, это было то, чего я хотел. И да, потому что риск заболеть возрастал с каждым шагом и с каждой струйкой воды, заливавшейся за воротник рубашки. Но разве не наплевать, когда…
Когда тебе наплевать на меня тоже.
Оставалосьтолько ругаться. На этот грёбаный Париж, город всех, мать их, романтиков. На то, что я прозябал в нём уже чёрт знает сколько дней без надежды на что-либо. На то, что глупая, иррациональная надежда всё равно существовала, хоть я и пытался её отрицать или хотя бы задвинуть за пределы ежедневных размышлений. На скользкий асфальт, серую гамму, слишком короткую куртку. На тебя. За то, что наорал, что ушёл и не оставил возможность извиниться, хоть виноват и не я, что слишком громко хлопнул дверью, что больше не...Здесь я всегда обрывал себя, потому что признавать этот очевидный факт даже мысленно было больно. Слишком.
А вот и дверь моего номера. Такая привычная и нелюбимая. Потому что была связана либо с нашими ссорами, либо с неоправданными ожиданиями. Посмотрев на часы, я весьма удивился: прошло уже три часа, с тех пор, как я вышел отсюда. Было странно и страшно, я совсем не заметил, как они пробежали. Словно я утрачивал контроль над происходящим.
Но странности только начинались. То, что номер не пустовал, показывала такая знакомая сумка у порога и небрежно брошенный на стул шарф. Небрежность и невнимание к вещам и перфекционизм, почти доведённый до паранойи, в том, что касается музыки - это всегда поражало.
Человек контрастов.
Сам не зная, зачем, но ступая тихо, я прошёл в комнату и обнаружил ещё один неоспоримый признак моего неодиночества - Мэттью Беллами собственной персоной, тихо дремавшего на диване. Что привело его сюда? Когда он приехал и почему уснул? А вообще, какая разница?
Когда он тут. Почти свернулся в калачик. Даже не снял пальто. Наверное, не хотел оставаться надолго. А может быть, просто замёрз.
- Что тебе сейчас снится, Мэтт? - зачем-то шёпотом поинтересовался я, присаживаясь рядом с ним на корточки.
Легонько взъерошил тёмные волосы. Легонько поцеловал в висок. Легонько...чтобы не разбудить.

Его приоткрытые губы были такими мягкими. Обычно такие злые, резкие, острые губы были нежными и податливыми. Спросонья, наверное.

Что будет сейчас? Станет ли этот поцелуй началом примирения, белой полосой после той темноты, в которой мы находились уже очень давно? Или ввергнет нас в ещё больший разлад и разведёт наконец в разные стороны, противоположные и никогда не пересекающиеся?

Через мгновение узнаю. Ведь он проснулся. Но его чуть смущённая и какая-то даже ласковая улыбка показалась мне хорошим знаком.

@темы: слэш

18:04 

present simple (1)

Сегодня самый обыкновенный день.
Ничем не выдающийся.
Только он сегодня женится, а так ничего особенного.
И никаких эмоций по этому поводу.
Эмоции были тогда, раньше, когда он, чуть смущаясь, сообщал мне новость, почему-то отводя взгляд в сторону. Тогда были и удивление, и возмущение, и ревность, и досада. Тогда.
А сейчас я привычным движением надеваю солнцезащитные очки, спокойно спускаюсь по лестнице, лучезарно улыбаюсь проходящей мимо соседке.
Только редкий вздох пробивается иногда сквозь ровное полотно дыхания, а так всё нормально.
Сегодня самый обыкновенный день.

Мой самолёт прилетает буквально за пару часов до церемонии, что вполне на руку. Не придётся бурно радоваться вместе со всеми - ведь рядом с ним тихо не получится, не придётся долго, до оскомины во рту поздравлять жениха и невесту, и их родителей, и чёрт знает, кого ещё. Не придётся бесцельно слоняться среди гостей, нечаянно выхватывая урывками щебетание дам о том, как всё чудесно и как молодожёны подходят друг другу. Подходят и подходят. Им-то какая разница?

Тасуя подобные мысли туда-обратно, забывая и снова погружаясь в них, я, сам не замечая, кладу сумку в багажник и сажусь в такси. Ещё несколько мгновений, и машина трогается, а мои размышления текут лениво и неспешно в такт её плавному ходу. Что сказать ему при встрече? "Я так рад за вас", например. Забавно, он бы удивился. Ведь он наверняка ожидает - и даже хочет - услышать какую-то насмешку, скрытый подтекст. Я сам так часто давал этот повод, а он рад был за него ухватиться. Только чтобы не винить постоянно себя. Только чтобы истерически доказывать, что не для него одного наши и без того шаткие отношения обернулись ничем. Но это в прошлом. Всё в прошлом – и ожесточённые споры, и ссоры, и примирения. В нашем настоящем теперь мир, построенный на недомолвках и абсолютном понимании, из-за которого опускаются руки, и не хочется ничего, вообще ничего.
Спокойствие, молчание, отстранённость - теперь наш образ жизни, три столпа нашего поведения. И никому не нужно проверять нас на верность – мы сами неукоснительно следуем этим негласным правилам.

Уж больно это состояние похоже на затишье перед бурей. Едва улегшееся в моей голове противостояние готово снова выйти из-под контроля. Что в конечном счёте причинит меньше боли? Нужно ли подавлять свои чувства совсем? Старательно искать, долго, до потери последней капли терпения, распотрошить свой мозг, сердце, душу и найти – вырвать, если понадобится – эту мерзкую, не вполне искреннюю, фальшивую и искусственную радость за друга и внушать, внушать, внушать себе, что так правильно и так нужно? Или пусть всё горит в аду – и он в первую очередь? Пусть естественная, но совершенно неправильная ярость поглотит целиком, ярость любящего человека, которого обманули, предали… Глупости. Слова «я люблю тебя» никогда не звучали.
Начинает болеть голова.

Надо же, ещё ничего не случилось, а я уже проклял его и вот-вот готов простить снова. Он, в своей идеальной, глянцевой Америке, вовлечённый в предпраздничную суету, ни о чём не подозревает. Да ему и некогда - подозревать. Даже задуматься о правильности выбора некогда –
стоп.
Безопаснее смотреть в окно, считать пролетающие снежинки, пытаться уснуть. Время сомнений и внутренних споров прошло.

@темы: слэш

19:25 

Просто

посвящено Саше


Мы слишком давно решили закончить нашу игру.
Слишком давно и слишком просто.
Игру - как говорили друг другу и что-то неизмеримо большее, как понимали где-то внутри.

Мимолётное скольжение кончиков пальцев по руке.
Широкие улыбки, в которых будто бы только радость.
Короткие взгляды с тщательно запрятанным вызовом на самом дне зрачков.
Вот и всё, что осталось нам в качестве утешительной награды.
Потому что не было победивших и не было проигравших.

И теперь мы лучшие друзья.
Как были раньше, и будем позже, и будем всегда.
Эти вечные лучшие друзья - и не меньше, и не больше.
Стабильное, удобное положение.
И не надо беспокоиться или ревновать, рвать на себе волосы, сходить с ума.
Нет, и не хочется ненавидеть тебя за то, что было и то, чего не было, а могло бы быть. За ошибки и эти чёртовы поцелуи, от которых вдруг перехватывало дыхание и как-то подозрительно щемило где-то слева.
Нет, и не хочется всё снова вспоминать, как твои ладони постепенно становились тёплыми под моей футболкой и как забавно ты улыбался, просыпаясь по утрам.
Нет, и абсолютно не хочется бормотать какие-нибудь ругательства, когда в памяти всплывает то мгновение, в которое ты чуть не произнёс те заветные, почти запретные слова.
Не хочется. Потому что меня устраивает это тихое, милое и приветливое состояние, в котором мы мирно покоимся уже, кажется, целую вечность.

Моя кровь бежит по твоим венам.
Твоё дыхание - моё дыхание.
Мои нервные окончания воспринимают сигналы твоего мозга.
Иногда, время от времени, кажется, что мы - это не ты и я, а что-то целое и неделимое.
Иногда, время от времени, когда мы сидим вот так - совсем одни, наедине друг с другом, кажется, что нас разделяют только несуществующие миллиметры.
Иногда, время от времени, одна мысль настойчиво подавляет все остальные.
Иногда, время от времени, я никак не могу от неё избавиться.

От одной подлой, искушающей мысли, что ещё всё можно вернуть назад.
Что можно каким-то чудом развеять внутренние запреты, страхи, предубеждения. Счесть их ничем, временным помутнением рассудка.
Можно дотронуться до тебя - не так, как обычно, мимоходом, случайно, а как раньше - чтобы импульс каждого прикосновения, проникая сквозь кожу, стремился напрямую к сердцу, заставляя ускорять темп ударов, сокращать между ними интервал.
Одно простое движение - и выдающее все секреты, которые годами задвигались в самые тёмные уголки сознания. Это было бы самым настоящим предательством нашего доверия, нашего договора. Нашей дружбы. Самое нужное, самое прекрасное предательство.

В такие редкие скоротечные минуты я со всей неизбежностью понимаю, что как бы ни старался, не могу отпустить тебя полностью. Что всё-таки хочется-хочется-хочется - хочется, чёрт возьми! - и целовать тебя, и держать в своих руках крепко-крепко, и не отпускать никогда, и гипнотизировать, если по-другому никак нельзя убедить тебя остаться.

Но минуты проходят, и ничего не происходит. Только голубизна твоих глаз медленно тускнеет в лучах вечернего закатного солнца.

Завтрашний дождь смоет всё это, как заблуждение, как ошибку, как секундную слабость. Его тихий шелест успокоит, смирит чувства, мечты, желания. И всё станет, как прежде. Всё станет, как прежде.

Мы слишком давно решили закончить нашу игру.
Слишком давно и слишком просто.
Тогда мы ещё не знали, что эта игра станет лучшим, что было в нашей жизни.

@темы: слэш

05:49 

strawberry lace

-fluff-


- Мэтт, я когда-нибудь говорил, что люблю тебя?
- Нет, - протягиваешь ты и обнимаешь его за шею.
- Так вот, я люблю тебя, - рот расплывается в довольной улыбке, и ты коротко чмокаешь его в щёку.

Эти ранние часы - самые хрупкие и самые сладкие.

- Домми, - твоё дыхание ласкает его полуоткрытые губы, такие вкусные на вид и наверное ещё более притягательные, чем обычно, потому что ты так давно не чувствовал их...
- Подожди, - он немного отстраняется, - а ты?
- Что я? - притворяешься, будто не понимаешь, но хитрый взгляд выдаёт тебя.
- Ты меня любишь?
- Сначала поцелуй, потом отвечу, - смеясь, дразнишь ты.
Не давая возвратиться в прежнее положение, вдавливает тебя в кровать, заключая в тесное кольцо своих рук.
- Вот ведь сволочь!
- Сначала поцелуй, - напоминаешь ты самым беспечным тоном.
Грозно рычит, конечно, в шутку, и целует - сначала, чтобы добиться признания, затем увлекается всё больше, и вскоре игра вырастает в своих масштабах и приобретает другой оттенок.
- Ну так всё-таки? - спрашивает он, слегка задыхаясь.
- Я люблю тебя тоже, - наклоняешься ближе к его лицу. - Люблю, люблю, люблю, люблю, - и сторицей воздаёшь ему за все поцелуи.

***
- Чёрт, почему мы не можем поехать туда вместе?
Он варит кофе, а тебя раздражает его чуть сутулая спина и мягкий взгляд - по той причине, которую ты только что озвучил.
Тебе бы хотелось сегодняшний день провести с ним вдвоём.
Такое стойкое желание не отпускать его от себя ни на секунду.
- Ты же знаешь, почему... - неспеша начинает он, выключая плиту.
- Да мне плевать, Дом, что они себе там напридумывали! Muse - это все мы трое, на ладно Крис, у него семья, но... - беспокойно объясняешь ты, как будто это может что-то изменить.
- Брось. Выпей лучше кофе, - он улыбается и разливает напиток по чашкам. - Вечером ты придёшь, а я буду ждать тебя.
- Не хочу уходить, - говоришь тихо, но упрямо.
Он держит тебя за руку, пока ты не успокаиваешься.

***
Тонкие пальцы нервно касаются ручки автомобильной дверцы, наконец, решаясь, крепко хватают её и тянут на себя. Колеблешься. Что-то не даёт так просто залезть в тёплый уютный салон, с чувством спокойного удовлетворения провести рукой по мягкой обивке сидения, уверенным движением вставить в зажигание ключ...Вместо этого ты так и стоишь с ручкой, зажатой в ладони. А может, ну это всё к чёрту? Позвонить и отменить интервью, перенести, неважно, куда, когда, вернуться, запереть дверь как следует, обнять его, медленно, но верно подталкивать к дивану, лежать - с ним, гладить - его волосы, шептать - ему всякий милый и бессмысленный бред.
Если застать врасплох, может он и не будет очень ругаться. Осторожный взгляд на окно - и сдержать вздох разочарования оказывается почти невозможным. Ведь он стоит там, по другую сторону этой дурацкой стены, с этой невыносимой улыбкой и абсолютным пониманием в глазах и не делает ни одной попытки позвать тебя обратно. Злишься. Садишься в машину, громко хлопаешь дверцей. Почти видишь, как его брови в недоумении ползут вверх. Вздыхаешь. Вылазишь, машешь ему рукой, шлёшь воздушный поцелуй. Смеётся - смеёшься. Как будто камень с души падает, и ты с лёгким сердцем уезжаешь по делам.

***
- Мэтт, ты уже дома?
Понятно, пробраться в квартиру незамеченным не удалось. Стараешься ступать как можно тише. Толстый ковёр глушит, впитывает в себя твои шаги, но и этого кажется мало.
- Мэтт?
- Тсс...
Твои узкие прохладные ладони скользят по его плечам, обтянутым тонким свитером с вечным леопардовым принтом, одна останавливается шее, аккуратно ложась на полоску горячей неприкрытой кожи между воротом и светлыми отросшими волосами, а другая зарывается в и без того растрёпанные прядки, заставляя тебя ещё ближе прижаться к нему. Вдыхаешь его запах, весь, до самой последней капельки. От него, как всегда, пахнет табаком, каким-то невозможно-приятным одеколоном и мятой, и этот знакомый аромат успокаивает лучше любого лекарства. Он такой надёжный и сильный, твой Домми.
Чувствуешь его руки на своей спине, его пальцы, легко перебегающие с позвонка на позвонок, уничтожающие малейшие следы усталости за этот долгий день. Ему необязательно дотрагиваться до твоего обнажённого тела - и через рубашку ты ощущаешь импульсы, идущие сквозь кончики пальцев, заставляющие часто дышать.
Он видит это и, лукаво усмехнувшись, приближается к твоим губам.
- Чего ты ждёшь? - спрашиваешь нетерпеливо.
- Ты всегда слишком спешишь, - смеётся он и наконец-то целует.
И только когда такие любимые и родные губы прикасаются к твоим, умиротворение разливается по венам, и ты обретаешь покой. Во всяком случае, на этот вечер точно.

@темы: слэш

09:49 

just cause you feel it, doesn't mean it's there

Ты конечно не знаешь.
Ты конечно же не знаешь, что то, что ты ушёл, почти ничего не меняет.
Ведь стоит только закрыть глаза - и твоё лицо так близко. Как обычно, мягкая улыбка и чуть удивлённый любящий взгляд.
Такой родной и немного уставший.
Взмах ресниц - образ искажается будто внезапными помехами, с тихим шипением, похожим на шелест морской волны, рассыпается, и снова передо мной что-то совершенно обычное и неинтересное. Какое-то окно, фикус вроде, белые шторы.
Нет, твоё лицо мне нравится куда больше.
Веки опускаются сами собой.

* * *
Твои глаза бывают цвета осеннего тускло-серого неба, сплошь затянутого облаками, не оставляющими ни единого шанса солнечным лучам, которые всё равно стремятся во что бы то ни стало прорваться сквозь их толщу.
Твои глаза иногда темнеют, приобретая оттенок графитного асфальта, на котором ещё видны тоненькие дорожки-следы недавно прошедшего дождя.
Твои глаза бывают прозрачными, как кристально-чистая ледяная вода северного озера, затерянного среди снежных просторов.
Твои глаза глаза иногда заволакиваются дымкой, подобной той, что так часто накрывает Лондон.
Но знаешь, что сводит с ума сильнее всего?
Когда они останавливаются на мне, и хрупкие узоры из инея тают, впуская меня в неожиданно стремительный и обжигающий водоворот твоих чувств.
Мне будет не хватать этого. Потому что ты, чёрт возьми, уходишь. Уходишь, а я не буду тебя останавливать.
Только почему-то даже после резкого хлопка входной двери меня продолжает что-то согревать.
Оказывается, полностью исчезнуть непросто.
Не так ли, Домми?

* * *
Ты всего лишь сказал, что тебе нужно время, что ты не можешь так больше, что устал и должен подумать, а я уже навоображал себе невесть что.
Сейчас уйдёшь, и мне так нужно оставить что-то на память о тебе. Конечно, не навсегда. Я же знаю, ты вернёшься, обязательно вернёшься. А пока не подаришь ли ты мне что-нибудь на прощание? Я вижу, ты раздражён, потому что я не слушаю твою речь, очевидно, важную. Но есть что-то и поважнее, например, запомнить серебристо-стальной отблеск твоих глаз или то, как волосы, чуть влажные из-за тумана и измороси, топорщатся на затылке, и чёлка лежит неровно.
Внезапно что-то привлекает моё внимание.
Такие взгляды заставляют терять ощущение твёрдой почвы под ногами, заставляют голову кружиться, а руки искать хоть какую-то опору.
Я уже отвык от такого.

Кстати, ты куда?..

* * *
Красные и синие вспышки уличных огней нервными всполохами расцвечивают обои. Это могло бы показаться забавным, интересным, занимательным или красивым, если бы не твой тихий голос, чуть звенящий от сдерживаемого напряжения, и эти слова, цепляющиеся друг за друга, ранящие, разливающиеся по венам пульсирующей, вяжущей, тягучей болью.
Тяжёлое дыхание, кажется, клубится, стелется по стенам.
Воздух буквально насквозь пропитан тревогой сотни тысяч людей, среди которых и я. Их проблемы ничего не значат, совсем ничего, они же там, далеко-далеко, зато моя будто выросла до масштабов целого мира. И я совсем не понимаю, как одна комната может вместить его.
Вот-вот, и где-то завоет сирена, и понесутся машины, что-то случится, что-то должно случиться...

* * *
Подавляя панику, судорожно обхватываю себя руками.
Твоё неравнодушие выдаёт только закушенная, почти обескровленная нижняя губа.
Хочется истерически смеяться.
Мне так жалко нас. Нас и наши отношения, которые катятся вниз по скользкой дороге невыполненных обещаний, жарких ссор и настоящих, невыдуманных чувств.
- Я не знаю, что делать дальше.
Как будто я знаю. Если бы знал, то не вглядывался бы так в твоё лицо, тщетно пытаясь найти ответ. Я бы спокойно улыбался, сжимал бы в ладонях твои пальцы, целовал бы твои губы. Но я стою в нескольких метрах от тебя и не делаю попытки сократить расстояние.
- Это тупик, понимаешь.
Так вот оно какое, оказывается, ощущение, когда при полной свободе все двери заперты и нет смысла что-то менять даже в этом маленьком пространстве.
- Я должен идти.
Должен или хочешь?
Уточни, пожалуйста, потому что от этого зависит так много.
Наверное, ты сказал, что хочешь.
Иначе почему всё вдруг приобретает какие-то слишком размытые и чересчур яркие черты?

* * *
Ты только заходишь, а я уже осознаю, что зря бежал скорее ставить чайник на плиту, едва заслышав твои шаги на лестнице, зря приглаживал рубашку и поправлял манжеты, зря старался уложить топорщащиеся во все стороны прядки.
Небрежно кидаешь ключи на полку, резким движением снимаешь пальто, на котором ещё поблёскивают маленькие дождевые капли.
Бросаешь сдержанное "привет", проходишь мимо, а я всё так и стою на месте, глупо теребя воротник и не видя причины твоему поведению.
Кроме той, конечно, что мы в состоянии скрытой холодной войны уже несколько дней.

* * *
Стоит только закрыть глаза - и твоё лицо так близко. Как обычно, мягкая улыбка и чуть удивлённый любящий взгляд.
И ты не представляешь, даже понятия не имеешь, как я хочу, чтобы это твои шаги раздавались сейчас в подъезде.
Чтобы ты вошёл, такой родной и немного уставший, и чай бы уже вскипел.
Чтобы благодарно обнял меня, уткнувшись носом в шею, и сказал бы, что я выгляжу сегодня здорово.
Просто чувствовать твоё тепло рядом и ни о чём не беспокоиться.
Но стоит только открыть дверь - и надежда с тихим шипением, похожим на шелест морской волны, рассыпается, и снова передо мной ставшая уже привычной неутешительная реальность.

@музыка: radiohead - there there

@темы: слэш

20:09 

из этого вряд ли что-то выйдет
и, в общем-то, нет смысла это выкладывать
но пусть будет
может не так сильно запылятся эти отрывочки

- - -
Сероватый песок такой мягкий, что кажется, в нём можно утонуть, если очень захотеть. Можно запустить в него пальцы, и он мягко просочится между, оставляя шёлковый след на слегка запылённой коже. Скоро сядет солнце, и станет так зябко и зыбко, и нужно будет кутаться в куртку посильнее, а сейчас ещё можно погреться в его последних исчезающих лучах, которые теряются среди прядок растрёпанных волос.
Лёгкий, уже прохладный морсткой бриз налетел неожиданно, принеся с собой маленькое облачко брызг, и мгновенно освежил сидевшего на берегу человека, будто кто-то его просил.
Доминик неуютно поёжился, рассеянно касаясь мокрого рукава футболки, который ещё мгновение назад был сухим, и перевёл взгляд с такого далёкого, чуть подёрнутого дымкой горизонта на вполне себе близкого Мэттью Беллами - своего лучшего друга, если не сказать больше.

- - -
автомобиль стремительно несётся по широкой трассе, которая кажется бесконечной, как будто уходящей куда-то за линию горизонта. уже сгущаются сумерки, и последние лучи солнца отрывисто скользят по твоему напряжённому лицу. ты устало выдыхаешь и снижаешь скорость.
- что-то не так?
отводишь взгляд, потом снова поворачиваешься ко мне. я даже почти могу видеть волны раздражения, исходящие от тебя. полностью останавливаешь машину, нервно трёшь переносицу.
- а ты разве не понимаешь?

- - -
Зима обступает со всех сторон. Скользкий асфальт, белые деревья и вихрь маленьких колких льдинок. Зима захватила в крепкий снежный капкан и так сковала в своих объятиях, что не вырваться.
Дыхание замерзает в воздухе, кончики пальцев теряют чувствительность, мысли с каждым днём всё прозрачнее. В этих мыслях, мои ладони согревает твоё дыхание, а на губах тает тёплый снег. Ведь там пока ещё нет нашего прошлого.
Если бы я впустил наше прошлое в свои мысли, пришлось бы резко остановиться, чтобы глотнуть воздуха. Оно слишком счастливое, от него становится даже не тепло – как-то горячо внутри, а в последнее время и ноюще и от этого нестерпимо больно. А ещё оно всегда приходит внезапно. Как сейчас. Сильный порыв ветра от пронёсшейся диким вихрем перед самым моим носом машины такси заставляет меня отшатнуться от эстакады. Стакан с кофе выпадает из рук, обрызгивая тёмной жидкостью светлые кеды и укатываясь под колёса следующего, торопящегося в неизвестность автомобиля.
Признаться честно, такое происходит не впервые. Мне кажется, это всё зима виновата. Метели, знаешь, серый город. Пожалуй, монохромная гамма угнетает сильнее всего. Можно, конечно, убедить себя в том, что жизнь – это тоже белое и чёрное и различные их оттенки. Но не помогает.
И снова, как тогда, сыпет снег.

* * *
Почему каждое утро, которое я теперь встречаю без тебя, оказывается таким мерзким? С тобой каждый час был наполнен смыслом, а сейчас и целые дни пролетают впустую.
По венам уже течёт чёртов кофе, он уже вовсе не ощущается, его вкус теряется среди вкуса бессмысленных сигарет и мятных леденцов. Сравнялся по важности с кровью, смешался с ней, превратился в зависимость, превратился в потребность.
Каждое грёбаное утро по чашке этой грёбаной коричневой жидкости. Привычка теперь, составляющая смысл жизни. По крайней мере, определяющая её порядок. Раньше ты был, а теперь это единственное, что осталось от тебя в моей жизни.
Я стараюсь не вспоминать о том, как однажды, обыкновенным лондонским утром ты привёл меня в то маленькое неприметное кафе на окраине города, и я не в состоянии был оторваться от того, как ты неторопливо пил свой чёрныйкофе, как облизывал мягкие, чуть покрасневшие от напитка губа, отвечая невпопад на твои странные вопросы, не мог даже представить, что когда-нибудь смогу почувствовать вкус твоих кофейных губ в настоящем, а не а каких-нибудь дурацких полумечтах-полуснах. Стараюсь не вспоминать, да. Но разве попытки всегда должны быть обязательно успешными? Иногда мне кажется, что к ежеутреннему запаху примешивается какой-то ещё: может быть, твой одеколон или… Сводит с ума иногда, можешь такое предположить?
И, кстати, почему я вдруг чувствую, как турка выскальзывает из пальцев, выплескивая своё содержимое по всей кухне?
(нечто недописанное с Дашей чернично..ну и так как она больше не любит беллдом, то дописано оно не будет..я лично не хочу)

логически это всё никак не связано

@темы: слэш

falling away with you

главная